Франц Кафка. Искусство голодания -
3 >
забыться был в состоянии всегда, при любом освещении и в любой час, даже в
переполненном, гудящем зале. Он был весьма предрасположен проводить с такими
надсмотрщиками ночи совсем без сна; он был готов шутить с ними, рассказывать
им истории из своей странствующей жизни, потом слушать их рассказы -- все
это для того, чтоб только поддерживать их в бодрствующем состоянии, чтобы,
не переставая, показывать им, что он не держит в клетке ничего съестного и
что голодает так, как не смог бы никто из них. Но самое большое счастье он
испытывал, когда наступало утро и им за его счет приносили обильный завтрак,
на который они набрасывались с аппетитом здоровых мужей после ночи усердного
бдения. Надо сказать, что и здесь были люди, хотевшие видеть в этом завтраке
акт неподобающего влияния на охрану, но это уже были решительные перегибы, и
когда их спрашивали, не желали ли бы они сами с целью проверки отдежурить
всю ночь безо всякого завтрака, они тут же испарялись, но подозрений своих
так и не оставляли.
Это, однако, было уже из той области недоверия, которую вообще
невозможно было отделить от процесса голодания. Ведь никто не был в
состоянии находиться рядом с голодавшим в качестве надсмотрщика дни и ночи
напролет, а, значит, никто не мог по собственному наблюдению знать,
действительно ли тот беспрерывно и образцово голодает или нет. Лишь сам
артист, практиковавший искусство голодания, мог это знать, равно как только
он один мог быть удовлетворенным своим голоданием зрителем. Но и он, в свою
очередь, тоже никогда не был удовлетворен, что, правда, имело под собой
совсем иную причину. Быть может, он отощал до такой степени (до такой, что
некоторые люди не приходили на его представления потому, что не выносили
одного только его вида) совсем не от голодания, а отощал так от чувства