Франц Кафка. Америка -
56 >
другую руку Клара поднесла к его щеке, как бы на пробу коснулась ее и снова
отдернула - того и гляди, влепит пощечину.
- А что, - спросила она при этом, - если я в наказание за твое
обращение с дамой выпровожу тебя домой с хорошей оплеухой? Наверное, на
будущее это тебе бы не повредило, хотя само воспоминание не из приятных. Мне
тебя жаль, ты вполне симпатичный парень и, если бы обучался джиу-джитсу,
наверное, поколотил бы меня. И все же, все же у меня просто руки чешутся
дать тебе пощечину, пока ты тут лежишь. Вероятно, я пожалею об этом; но если
я это сделаю, знай, это произойдет почти против моей воли. К тому же одной
пощечиной я, разумеется, не удовлетворюсь, а буду бить справа и слева, пока
у тебя не вспухнут щеки. А ты, скорее всего, человек чести - я готова в это
поверить, - не захочешь жить с пощечинами и покончишь с собой. Но почему же
ты так ко мне отнесся? Я что, тебе не нравлюсь? И в мою комнату заходить не
стоит? Смотри! Я чуть ненароком не влепила тебе оплеуху. Если ты намерен
убраться отсюда целым-невредимым, то изволь впредь вести себя поучтивей. Я -
не твой дядюшка, с которым ты можешь капризничать. Кстати, обрати внимание:
если я отпущу тебя без пощечин, ты не должен думать, что с точки зрения
чести твое теперешнее положение и фактическое получение пощечины - одно и то
же. Если ты так думаешь, то лучше уж я по-настоящему дам тебе оплеуху.
Интересно, что скажет Мак, когда я расскажу ему все это?
Упомянув о Маке, она отпустила Карла, в спутанных мыслях которого Мак
предстал избавителем. Еще с минуту он чувствовал руку Клары на своем горле,
поэтому еще немного подергался и наконец затих.
Она предложила ему встать, он не ответил и не пошевелился. Клара зажгла
где-то свечу, комната осветилась, голубой волнистый рисунок обозначился на