Франц Кафка. Америка -
31 >
Узкий балкон протянулся во всю длину комнаты. Но то, что в родном
городе Карла оказалось бы, вероятно, самым высоким наблюдательным пунктом,
здесь давало возможность обозревать одну только улицу - прямая, зажатая
между двумя рядами точно срезанных по линейке зданий, она как бы убегала
вдаль, где из густой дымки выступала громада кафедрального собора. Утром,
вечером и в часы ночных сновидений на этой улице не прекращалось оживленное
движение, представавшее сверху в виде клокочущей мешанины сплюснутых
человеческих фигурок и крыш всевозможных экипажей, над которой висела еще и
безумная, многообразная мешанина грохота, пыли и вони, и все это было залито
и пронизано резким светом, который шел буквально отовсюду, рассеивался и
возвращался снова, - одурелому глазу он казался настолько материальным,
будто над улицей каждую секунду вновь и вновь изо всех сил раскалывали
накрывающее ее стекло.
Предусмотрительный, каким был он во всем, дядя посоветовал Карлу пока
ничего не затевать. Присматриваться, изучать - пожалуйста, но не увлекаться.
Ведь первые дни европейца в Америке - как новое рождение, и хотя кое-кто -
Карлу полезно это знать, чтобы не пугаться без нужды, - обживается здесь
быстрее, чем если бы перешел из мира потустороннего в мир человеческий,
необходимо все же учитывать, что первое суждение всегда неосновательно, и не
стоит допускать, чтобы оно было помехой всем последующим суждениям, которыми
желательно руководствоваться в своей здешней жизни. Дядя сам знавал
иммигрантов, которые, например, вместо того чтобы придерживаться этих добрых
правил, целыми днями простаивали на балконе и таращились вниз на улицу, как
бараны на новые ворота. Поневоле собьешься с толку! Такое праздное
уединение, когда любуются на преисполненный трудов день Нью-Йорка,