Франц Кафка. Америка -
23 >
до скончания века. "Карл! О, мой Карл!" - вскрикивала она, пожирая глазами
своего пленника, тогда как он ничегошеньки не видел и чувствовал себя
неуютно в теплых перинах, которые она, похоже, нагромоздила специально для
него. Затем она улеглась рядом и принялась выпытывать у него какие-то тайны,
но рассказывать ему было нечего, и она, не то в шутку, не то всерьез,
рассердилась, стала тормошить его, послушала, как бьется его сердце,
прижалась грудью к его уху, предлагая послушать свое, но Карл наотрез
отказался, прижималась голым животом к его телу, щупала рукой внизу так
мерзко и стыдно, что Карл выпростал голову и шею из подушек; затем она
раз-другой толкнула его животом - так, будто стала частью его самого, и,
вероятно, поэтому он почувствовал себя до ужаса беспомощным. Наконец после
долгого прощания он в слезах вернулся в свою постель. Вот все, что
произошло, и однако же дядя сумел сделать из этого целую историю. Значит,
кухарка не только помнила о нем, но и сообщила дяде о его приезде. Это она
хорошо придумала, и когда-нибудь, наверное, он еще отблагодарит ее.
- А сейчас, - воскликнул сенатор, - скажи мне откровенно, признаешь ты
меня своим дядей или нет.
- Ты - мой дядя, - сказал Карл и поцеловал ему руку, а тот в свою
очередь поцеловал его в лоб. - Я очень рад, что встретил тебя, но ты
заблуждаешься, полагая, что родители всегда отзываются о тебе плохо. Не
говоря уж о том, что в твоей речи были и еще кое-какие погрешности, я имею в
виду, в действительности дело обстояло не совсем так. Да ты и не можешь
по-настоящему верно судить отсюда обо всех обстоятельствах, а кроме того, я
думаю, невелика беда, если даже присутствующие не вполне точно информированы
о предмете, который вряд ли представляет для них большой интерес.