Франц Кафка. Америка -
16 >
по всей вероятности, казался ему безупречным работником. С такими, как
кочегар, мягко обращаться нельзя, и упрекнуть Шубала можно лишь в том, что
даже за столь долгий срок он не сумел сломить строптивость кочегара, который
посмел явиться нынче к капитану.
Вот теперь, вероятно, можно предположить, что очная ставка кочегара и
Шубала произведет на этих людей именно то воздействие, какое она должна
оказывать на высокое собрание, ибо, хотя Шубал и умел хорошо притворяться,
он вряд ли сможет удержаться в своей роли до конца. Коротенькой вспышки его
злобы хватит, чтобы присутствующие ее заметили, уж об этом Карл позаботится.
Он уже кое-что знал о проницательности, слабостях, капризах каждого, и с
этой точки зрения проведенное здесь время не пропало зря. Только бы кочегар
остался на высоте, но он казался совершенно небоеспособным. Если бы Шубала к
нему подвели, он бы, верно, смог разбить кулаками его ненавистный череп.
Однако же сделать самому несколько шагов к этому человеку кочегар был не в
силах. Отчего столь предусмотрительный Карл не предусмотрел, что Шубал
должен в конце концов прийти, если не по собственной инициативе, то по зову
капитана? Отчего по дороге сюда он не обсудил с кочегаром точный план
действий, - на деле-то они просто вошли в эту дверь до ужаса
неподготовленные. Способен ли кочегар вообще говорить, отвечать "да" и
"нет", как положено на перекрестном допросе, каковой, кстати, предстоял лишь
в самом благоприятном случае? Вон стоит - ноги расставил, колени дрожат,
голова чуть приподнята, и воздух клокочет в открытой глотке, будто в груди
больше нет легких, чтобы справиться с дыханием.
Сам Карл, однако, чувствовал себя столь сильным и рассудительным, каким
дома, пожалуй, никогда не бывал. Видели бы его родители, как он на чужбине,