Франц Кафка. Приговор -
10 >
одной рукой он слегка придерживался за плафон.
- Знаю, укрыть меня хочешь, яблочко мое, но я еще пока не укрыт! И хоть
бы это были мои последние силы - на твою долю с лихвой хватит. Знаю я твоего
друга, - такой сын был бы мне по душе. Потому-то ты и лгал мне все эти годы,
отчего ж еще? Думаешь, у меня сердце за него не болело? Оттого-то
запираешься у себя в кабинете - не беспокоить, хозяин занят, - чтоб только
сочинять свое лживые письмишки в Россию! Но отца-то не учить, как сына
насквозь видеть. Как вообразил себе, что под себя подмял, так подмял, что
можешь усесться на него своей задницей, а он и не пошевелиться, тут-то мой
сыночек задумал жениться!
Георг наблюдал ужасную картину, которую являл собой отец. Образ
петербуржского друга, внезапно столь хорошо признанного отцом, вызвал у него
ни на что не похожее щемящее чувство. Он видел его, затерянного в далекой
России. Он видел его в дверях пустого, разграбленного магазина. Сейчас он
стоял среди обломков полок, растерзанных товаров, рушащейся арматуры. Отчего
пришлось ему так далеко уехать!
- Так смотри же на меня! - вскрикнул отец, и Георг почти машинально
побежал к кровати, пытаясь ухватить все на лету, но замер на полпути.
- Оттого, что она юбки задрала, - затянул отец, - оттого, что эта
мерзкая коза вот так юбки задрала, - тут он, пытаясь это изобразить, задрал
рубаху так высоко, что на ляжке у него показался полученный на войне шрам, -
оттого, что она вот так, и вот так, и вот эдак юбки задрала, ты на нее и
бросился, и чтобы ею преспокойно удовлетвориться, ты осквернил память нашей
матери, предал друга и отца в постель засунул, чтоб тот не дергался. А тот
еще дергается, не видишь?
Теперь он стоял без всякой поддержки и пинал воздух ногами.