Философская книга.

81 >

по мере сил и Божьего дара на избранном поприще  (a  propos:  о  профессии
моей позже специально скажу), имел романтические приключения, но устал  от
всего этого, смысла стал искать, оправдания - да в висок  себе  и  пальни.
Или, можно предположить, начал пить, с непотребными людьми проводить  ночи
и докатился до золотой роты. Или сначала второе,  а  после  первое.  Одним
словом - грустный роман, русский, да хоть бы и не только русский, в чем-то
и поучительный. И, смею Вас уверить, ровно никаких претензий у меня бы  не
появилось, и уж конечно, письма бы герой автору не стал бы писать.  Оно  в
таком-то романе и невозможно.
     Но Вы, почтенный Александр Абрамович, избрали иное.
     Прежде всего, выше всякой меры увлеклись мистикою, сверхъестественным
в немецком духе, всяческим суеверием, годным разве что для детских  сказок
и интересным лишь  навечно  оставшимся  в  недорослях  читателям  довольно
известного романа драматурга Булгакова. Да коли бы получилось хотя  как  у
него! А то ведь просто смех читать - какие-то мужчины в черном и в  белом,
спасители, хранители, искусители, за правым плечом, за левым, говорят, как
филеры, а по сути-то ангелы якобы... Полноте, господин автор, ведь  просто
чепуха вышла! И любой, хотя бы критик той же "Беспредельной  газеты",  вам
скажет, что вся эта чертовщина - от бессилия, оттого, что сюжеты  иссякли,
что эпигонство в крови, что сели писать роман, а романа-то нету-с.
     Однако пойдем далее, благо не одними ангелами населили  Вы  сочинение
Ваше.
     Вот герой, Михаил Ионыч Шорников, я, то есть. Первое: чего это Вам  в
голову вошло, что у меня отчество Янович,  от  переделанного  по-домашнему
батюшкиного имени? Никогда  такого  не  бывало,  и  в  бумагах  я  записан
Ионычем, и зовусь так, а ежели Вас, сударь, смутило совпадение с известным

Следующая

81 >