Александр Кабаков. Последний герой -
77 >
придумал себе какую-нибудь очередную любовь, как ты придумал в свое время
любовь ко мне. Но у нас уже годы, все стало давним, я привыкла,
понимаешь?! Ты понимаешь, сука ты бесстыжая, что я к тебе привыкла? Ну,
пожалуйста, пожалуйста, милый мой, мальчик мой любимый, не бросай меня, и
мы еще долго, долго, и все пройдет...
- Не кричи, - сказал мною Полковник. - И если ругаешь меня, то почему
же в женском роде? Не кричи, пожалуйста, все равно ничего не сделаешь
уже...
После чего я разделся, она кинула назад халатик, и мы проделали весь
путь с самого начала. После чего я ушел, попытавшись ее поцеловать на
прощанье, но она отвернулась.
"Таврия" стояла у подъезда, и как только я вышел, он включил
зажигание.
- Теперь к которой? - спросил он, выезжая на шоссе, на тысячу раз
езженное шоссе, все, прощай, шоссе, прощай! - На Дмитровку, на
Шереметьевскую, или сразу домой?
- На Шереметьевскую, - ответил я, не то что не удивившись, но даже
начиная задремывать, что нередко бывает со мною, стоит мне занять в машине
пассажирское место, - на Шереметьевскую, шеф, по дороге на полчасика на
Делегатскую, ну, шеф, сам понимаешь, Пролетарку надо проехать, ну, там
буквально пятнадцать минут, а уж оттуда на Дмитровку, конечно, командир,
на Дмитровку обязательно, ну, и домой, куда ж еще, время позднее, домой
пора, в гавань, в крепость...
Когда, открывая в четверть восьмого утра свою дверь, я обнаружил, что
изнутри накинута цепочка, я даже не удивился. Как еще могли закончиться
поездки на "таврии", вслед которой я посмотрел минуту назад?
Она была вполне одета, в прихожей стоял чемодан, с которым она
уезжала.
- Ты вернулась? - задал я единственно возможный вопрос. - Что там в
Питере? Между спектаклями перерыв?