Александр Кабаков. Последний герой -
75 >
шампанского.
И лишь следующие полчаса дали отдых от пошлости.
Потому что любить в постели она умела так, как никто до нее не мог и
после не сможет. Во всяком случае, она сама была в этом уверена, а
самоуверенность передается окружающим в виде почтения. И как только она
ложилась - или вставала, или садилась, или выгибалась, или повисала, или
взмывала, или падала - я проникался полнейшей серьезностью и в течение
некоторого времени, от пятнадцати минут до часа, бывал старателен, упорен,
сосредоточен и делал порученное мне дело достойно и честно.
Если же не ерничать, то с огромным наслаждением, которое не мог
уменьшить даже ее характер - она была столь же невыносима в жизни, сколько
неотразима в постели.
А через полчаса, уже одевшись, уже выпив нелюбимого шампанского,
вдруг я открыл рот и сказал вот что:
- Ну, будем считать, что мы попрощались. Я не могу больше продолжать
наши отношения. Извини...
Я произносил эту небольшую речь и удивлялся каждому слову все больше
и больше. Я чувствовал, что открывается мой рот, но слышал его голос, ах,
проклятый водила, да кто тебя уполномочил рвать за меня с моей многолетней
любовью, лезть в мои действительно запутанные амуры - но в мои?! Впрочем,
незаданный этот вопрос был чисто риторическим, потому что как раз
полномочия-то у него были, не могли не быть.
Она плакала, слезы ползли по весьма уже глубоким, увы, носогубным
складкам, рано отмечающим наших женщин. Закаленные столичные жительницы,
выкуривающие по две пачки, перепивающие мужскую компанию, не спящие по три
ночи подряд, не последние в выбранных профессиях, навсегда застрявшие
между тридцатью пятью и сорока - они сохраняют в недоступности для времени
и усталости все: небольшие скромные груди, вполне пригодные для