Александр Кабаков. Последний герой -
69 >
никакого другого увечья не обнаружилось. Когда мать заглянула, посветив
фонариком, в яму, у нее началась истерика...
Что же касается меня, то я почти не плакал, не стал заикаться, чего
очень боялась мать, но непрерывно и очень оживленно рассказывал всем
желающим - соседкам, в основном - о случившемся. Я говорил нечто о яме, о
папе, о лопате (так я называл кирку), о рубашке, и женщины слушали,
пугались, хвалили маме мою речь (ну, прямо, как взрослый, такой он у тебя,
Инночка, развитый, да ты ж и сама начитанная) и снова пугались (ведь
проткнула бы, насквозь проткнула бы, один миллиметр всего). Но я продолжал
рассказ, и дамы начинали удивляться.
Там был дядя, черный, говорил я, он стоял в яме, он меня поймал,
потом толкнул и улетел вверх, как аэростат, черный дядя, настаивал я, весь
черный, он меня поймал, прицепил к лопате и улетел, это дядя меня прицепил
к лопате, я упал прямо попой на лопату, а дядя поймал, прицепил за рубашку
и улетел. Испугался он у тебя, Инна, говорили женщины, придумывает
чего-то, испугался сильно. Какой дядя, маленький? Мишенька, где дядя-то
был? В погребе? Чего он черный, Мишенька? Не в погребе, злился я, не в
погребе! Черный дядя там стоял, он меня поймал и прицепил к лопате (это он
кирку лопатой называет, да, Инночка?), он меня взял, когда я упал.
Все думали, что я просто очень испугался. И только мать мне поверила.
Он был весь черный, спросила она - весь, весь, мамочка, мамулечка,
быстро-быстро заговорил я, на нем была черная шинель - или пальто,
спросила мама - пальто, спешил я, и черная шапка, черные волосы и здесь,
вот здесь - усы, сказала мама, это был большой дядя, спросила она -
большой, как ты, бормотал я, засыпая, большой дядя, черный...
Отец уже спал, и я засыпал, а мать сидела рядом со мной, рядом с моей