Александр Кабаков. Последний герой -
68 >
машинки услышать шаги отца по длинному коридору. Спрыгнув со стула, я
побежал на еще кривых ногах к двери, распахнул ее изо всех сил - она
открывалась наружу - и шагнул через порог.
Двое солдатиков, которых утром привел с гауптвахты конвойный для
рытья общего погреба в офицерском бараке, за день работу почти закончили,
а именно: они вскрыли пол в коридоре, выпилив в нем квадратную дыру и под
этой дырой вырыли яму метра в полтора или чуть больше глубиной. Им еще
предстояло яму эту углубить, подровнять ее стены и укрепить их брусками,
сколотить из разного подручного материала (включая и выпиленные куски
половых досок) крышку, выстрогать и прибить к этой крышке деревянную же
ручку в виде низкой буквы "П" - и уж тогда сдать работу жене старшины,
который с огромным своим семейством тоже жил в офицерском бараке и чьими
стараниями погреб, собственно, и возникал. Но завершить дело губари -
производное от губа, гауптвахта, слово, употребляемое в гарнизоне всеми, в
том числе и образованными женами офицеров - не успели, поскольку конвойный
их увел на прием горячей пищи, которая, как известно, положена им раз в
день.
А яма в темном коридоре осталась. И осталась на дне ямы воткнутая
"гребнем" в землю и торчащая "штыком" вверх кирка. И я полетел в эту яму.
Когда отец спрыгнул за мной, я сидел на дне, а кирка торчала прямо у
меня за спиной и ее штыковидный конец возвышался над моей головою. Отец
попытался меня поднять, но что-то ему мешало, он потянул, раздался треск,
и моя бязевая рубашка - сшитая матерью, естественно, из того же
портяночного полотна, думаю, приворовываемого старшиной и продаваемого его
женою офицершам - разодралась на спине полностью, обнаружив, что кирка
прошила ее сзади насквозь. На спине у меня были две небольшие царапины,