Александр Кабаков. Последний герой -
66 >
таковой - если не считать повторявшегося ежегодно сюжета: солдат бежит из
части с оружием, комендантская рота его ловит в степи, соседка говорит
матери "изнасиловал", мать замечает меня и уводит соседку в прихожую,
плотно прикрыв дверь, занимайся, занимайся, арпеджио, потом Гедике - в
нашем тишайшем городке мать провожала меня и в школу, и в музыкальную лет
до одиннадцати, гулять позволялось до восьми, в лагерь не отправляли ни
разу, что будет, если раскроется тайный поход в степь (а уж тем более на
реку) я даже старался не думать. Драки в классе и на школьном дворе всего
раз или два кончались кровью, но из носа, то есть, как бы не совсем
кровью, без видимых разрывов, разломов, без открывания внутренностей! Вот
чего я боялся - внутренностей, вторжения в тайное, скрытое, в жизнь под
кожей, под покровом. А потом я очень быстро вырос, перерос весь класс, и
длинными руками не то что бы повергал противников, а просто удерживал их
на расстоянии, чаще всего схватив за запястья. И с велосипеда почти не
падал, а если падал, то не обдирался так, как другие - чуть не до кости
свозя локти и колени. Первую ерундовую операцию сделали мне уже
семнадцатилетнему, нарыв подмышкой, известный в народе под названием
"сучье вымя", результат первой студенческой поездки в колхоз, спанья не
раздеваясь, холодной грязи вокруг. Я хорохорился под местной анестезией,
шутил с врачишкой, потом скосил глаза, увидел входящий в меня синеватый
скальпель, услышал хруст - и потерял сознание. Тогда еще говорили
"отключился", а не "вырубился"...
Все прошло. Уже не тошнит меня ни от чего, и рвало в последний раз
лет двадцать пять назад, не знаю уж, сколько мне теперь надо для этого
выпить, во всяком случае, засыпаю раньше. И когда слегка поддатый в