Философская книга.

65 >

запущенных случаях человек иногда бывает искренен  -  только  в  ответ  на
искреннее чувство.
     - Не сердись, - сказал я смиренно, положил трубку, оставил кошке  еды
на сутки и вышел в ночной подъезд, заселенный бродягами.
     Машину я поймал сразу же.
     Это был  очень  фасонистый  белый  "жигуль  -  восьмерка",  за  рулем
которого сидел человек в черном плаще и черных автомобильных  перчатках  -
без пальцев и с дырками. Он повернул ко мне лицо,  и  я  увидел,  что  его
левый  глаз  вертикально  растянут,   а   через   лоб   тянется   глубокий
шрам-вмятина. Такой след мог бы остаться от удара саблей по лицу слева.



6

     С детства,  будучи  полным  и  типичным  маминым  сынком  (да  еще  и
бабушкиным предметом круглосуточного попечения), впечатлительным читателем
и рано созревшим чувственником (соски на груди набухли, ни черта  не  могу
понять, прижимаю их с естествоиспытательскими целями, замирая, жду, смотрю
вниз, а,  вот,  вот,  на  черном  сатине  уже  проступает...  и,  высыхая,
превращается  в  проклятое,  белое)  -  с  детства  я  не  переносил  вида
разрушенной или разрушаемой плоти. Шрам на животе  отца,  обезглавливаемая
на чурке курица, продырявленная оставшимся в доске гвоздем  ладонь  друга,
кровь, текущая по лицу пьяного, вызывали  одинаковое  содрогание,  быструю
тошноту. Впрочем, тошнило от многого: от угольного  смрада  паровозов,  от
качки в "Ли-2" между  Сталинградом  и  Адлером,  от  пыли,  влетавшей  под
брезентовый полог "виллиса", от комков в каше,  от  запаха,  свойственного
Генке Качаеву - но сильнее всего и почти сразу до  рвоты  от  вида  живого
тела, цельность которого была нарушена.
     Бог миловал меня самого от травм, хотя, конечно, Всевышнему в  четыре
руки помогали и две женщины. В  городке,  где  преступности  не  было  как

Следующая

65 >