Александр Кабаков. Последний герой -
57 >
то же самое и с другим ударением - пропасть, и об этом я думал тоже вполне
всерьез.
В конце концов, не слова этого мыслителя, так удачно женившегося, а
просто его появление, безумие, сам вид безусловно свидетельствовали: нечто
началось, первый указатель пройден.
Большой, полуосвещенный зал. На стенах плохая живопись, расставлена
дешевая, "под роскошь" мебель, несколько длинных столов, накрытых для
фуршета - оливки, рыба, ветчина, виски, джин, водка, апельсиновый сок в
кувшинах и все, что бывает на такого рода фуршетах. Публика частью
выстроилась в очереди у столов, за которыми молодые люди, не глядя ни на
кого, раздают еду, частью уже с тарелками и бокалами сбилась в небольшие
беседующие группы.
Входит поэт в летнем костюме и с женой. Быстро наполнив тарелки, они
присоединяются к той группе, где стою и я, Михаил Шорников.
Поэт (выпив и закусывая): - Здрасьте, здрасьте... А кто, господа,
сегодня "Беспредельную" читал?
Политик, певец, еще один политик, политикесса-актриса, просто
актриса, писатель, другой писатель (эмигрант) и М.Шорников: - Я, читал,
читала! А как же! "Беспредел" обязательно! Надо их читать... Противно, а
надо, ничего не поделаешь. Только их теперь и читаем, да, пожалуй,
"Надысь", хоть и негодяи, конечно, а надо читать...
Еще один политик (выпив и закусывая): - А я бы тем, кто "Надысь"
читает, руки бы не подавал. Вы их своими деньгами поддерживаете, а они вас
потом и повесят!
Политик (благодушно выпивая): - Авось не повесят... Никто никого не
повесит... Я вот, например, с удовольствием "Жлоба" читаю. Название
остроумное...
Писатель (раздраженно выпивая): - Это не остроумие, это стеб!
(Политикесса-актриса заметно вздрагивает и как бы краснеет.)