Александр Кабаков. Последний герой -
45 >
себе виски сразу на три пальца, глотнул. Похоже, что день пойдет не по
плану. Она подняла сумку с полу, порылась, достала сигареты, я порылся в
карманах, поднес зажигалку.
- В мыльной опере играем, Галочка, - сказал я, - сейчас начнем
вспоминать, ты скажешь: "А знаешь? Я ни о чем не жалею. Я была счастлива с
тобой..." А я, сдержав горькое мужское рыдание, отвечу: "И я никогда не
был счастлив после того, как мы расстались..." И, на два голоса проплакав
"Прости меня!", мы бросимся в объятия друг друга. Конец. Роли исполняли...
Вы смотрели двести сорок шестую серию...
- Ты, как всегда, а мне правда грустно, - она сунула сигарету в
пепельницу и, как это было обычно, недодавила, тонкий противный дымок
зазмеился. Я придавил окурок, достал свою, закурил. Галя посмотрела на
голубую пачку, вздохнула: - И куришь, конечно, эту дрянь французскую,
махорку...
- Что ж делать, если кубинских теперь нет, - я ответил автоматически
все в том же ерническо-суперменском тоне, хотя вдруг понял, что она
действительно расстроена, а приход ее просто странен, и объясняется чем-то
вполне серьезным, и что сейчас может начаться нечто тягостное, сложное,
способное не то что сегодняшний день сломать, но и еще на долгое время
испортить жизнь, разрушить уже, кажется, установившийся относительный
покой.
- Расскажи, как живешь, - попросила она.
- Ну, как я живу... - налил себе еще немного, посмотрел на нее, она
кивнула, налил и ей. - Живу я обычно, как многие в моем возрасте живут.
Слава была, книжки были, концерты вот до сих пор по телеку хоть два раза
за год, а покажут... Была слава, да почти сплыла. Пишу, и даже издаю, - не
скажу, чтобы мало, а кто это видит? И песни поют, даже... С тем же
результатом: спроси сейчас любого на улице, когда он последний раз о поэте