Александр Кабаков. Последний герой -
4 >
- почти полное отсутствие во мне любопытства к собственному происхождению.
Вероятно, тут и есть начало процесса, сделавшего меня полнейшим в
семействе выродком уже годам к двадцати, выродком в строгом, без оценки,
смысле этого слова: профессия, интимные и бытовые склонности и, как итог
судьба - все в моей жизни было и остается абсолютно не похожим и даже
противоположным обычным профессиям, устройству душ, быту и судьбам других
членов довольно большой, особенно со стороны матери, фамилии.
Соответственно, и мои родители, и бабушка (по маме) не слишком старались
обратить меня к корням, бессознательно, вероятно, принимая мою
отдельность. Ну, и, кроме того, не исключено, что в их почти безразличном
отношении к моему отпадению от рода сказалось понимание, что рода-то
никакого особенного нет, и нет причин корнями так уж интересоваться.
Никого хотя бы отчасти выдающегося: ни городского сумасшедшего, ни лучшего
в деревне печника, ни оголтелого картежника, ни, уж конечно, кого-нибудь
более существенно преуспевшего среди людей.
...Итак, мать приехала в этот поселок, назовем его Сретенск, и, начав
спрашивать на вокзале, побрела искать часть, в которой служит
инженер-лейтенант Шорников И.И. По перечисленным выше обстоятельствам я
совершенно не знаю каких-либо подробностей этих ее поисков, как,
собственно, и всей поездки, а уже описанные (замерзшая моча в тамбурах и
тому подобное) мною, кажется, придуманы или позаимствованы из чьего-нибудь
чужого рассказа. Более того - я не вполне убежден, что и сама поездка
была. Но, коли я существую, и известна дата моего рождения, то выходит,
что мать и отец мои обязательно должны были увидаться в конце зимы того
года, который в официальной истории называется годом перелома войны. А раз