Александр Кабаков. Последний герой -
38 >
- Ну, как угодно, - сказал я с внезапной аристократической
холодностью и, положив трубку, отправился на кухню заканчивать завтрак.
Кофе быстренько подогрел в эмалированной кружке, яичницу доел холодную,
закурил за кофе, как всегда... День ожидался не самый худший, можно
сказать, даже неплохой. В театре дел у меня фактически не было никаких, и
даже если Дед, как обещает, займет меня в следующей его затее, то это
будет нескоро, хорошо, если начнем читать осенью, а до тех пор шататься по
коридорам, сидеть в буфете, мерить костюм очередного гостя, ходить на
склочные собрания, стараясь не принимать участия в бесконечной сваре из-за
здания и каких-то сомнительных акций, снова сидеть в буфете, и худсовет,
худсовет, худсовет... Вечером же, конечно, очередная тусовка, тосковать в
разговорах до начала банкета, ловить автоматически все еще возникающий
шепот "Шорников... тот самый... да, вон тот, седые усы... ну, конечно, в
"Изгое", помнишь, как он дрался... да, постарел... кто сейчас молодеет?.."
Кретины.
Как будто раньше люди со временем молодели.
В общем, пора одеваться. И, учитывая вечерние планы, кое-что придется
подгладить.
Я разложил на столе одеяло, включил утюг, сходил в ванную и принес
воды в специальном пластиковом стаканчике, влил в этот чудесный - каждый
раз радуюсь, гладя - утюг, в "ровенту", купленную, кажется, во время
немецких гастролей из экономии, отдавать рубашки в прачечную и глажку там
было совсем не по деньгам, выставил регулятор на "хлопок" и принялся за
рубашку, извлеченную из кучи неглаженных в шкафу...
Снова позвонили, когда я уже был почти готов уходить - в бежевых
замшевых, неизносимых ботинках "кларк'с", в каких ребята фельдмаршала
Монтгомери шли по пустыне навстречу солдатам Роммеля; в вельветовых