Александр Кабаков. Последний герой -
31 >
американских коржиков, созвучных моему любимому напитку, в другое -
откромсал кусок мяса, специально размороженного и лежавшего в блюдце на
верхней полке холодильника, а в литровой кружке сменил воду для ее питья.
Она, естественно, сначала все это зарыла, но увидев, что я не реагирую и
направляюсь в ванную, тут же захрустела - ну, характер!..
Горячей воды уже не было, конечно. Приносим извинения, сэр...
Слегка охая и отдергиваясь, я помылся холодной, кое-как смывая мыло
из подмышек, грея воду в ладонях, чувствуя, что простуда приближается с
каждой каплей - вода была просто ледяная, хотя и в июне.
Потом я влез рукой в пластмассовое ведро с грязным бельем и начал
выбирать то, что следует постирать сегодня во что бы то ни стало.
Набралось: носки "берлингтон" в черно-красно-зеленый ромб, уже почти
протершиеся, что поделаешь, еще с английских гастролей, из Эдинбурга;
трусы, опять же клетчатые и тоже сильно не новые - Франкфурт; голубая
рубашка "эрроу", сорок долларов, магазин как раз напротив того театрика,
на сорок четвертой улице... Это что ж, выходит ей уже пять лет?! Выходит,
так... Ну и платок шейный "ланвэн", рю Фобур-Сент-Оноре, изумительный тот
год, когда глох от аплодисментов, а рецензии - не читая, не вырезывая, всю
газету - совал в чемодан на шкафу в прихожей...
Быстро простирав в холодной воде - руки сводило - трусы и носки (так
оно даже "для гигиены полезней", говаривал один помреж), я притащил из
кухни вскипевший чайник и, вслух проклиная все искренние извинения, начал
намыливать воротник рубашки и тереть его специально для этих целей
выделенной махровой рукавицей. Я обжигался, но темная полоска не отходила,
да и как ей отойти, если носить рубашку столько лет, да еще стирка такая.