Александр Кабаков. Последний герой -
25 >
высоко висящей лампы пряди сверкнули красноватым, а их распущенные концы
засветились даже темно-оранжевым, и все это вместе напомнило мне старые,
вытертые шубы "под котик", которые во времена моего детства были у многих
окружавших меня женщин, а потом из этих шуб выкраивались воротнички, но
даже и наименее вытертые куски, которые для этого использовались,
отсвечивали сквозь лаково-черное красноватым.
Вероятно, она мыла голову хной для укрепления волос.
Из-под очень темных и очень густых, - кажется, такие прежде называли
соболиными, - бровей смотрели на меня большие, чуть-чуть косо прорезанные
глаза, светло-коричневые, с почти невидимыми зрачками, очень ярко
блестящие, и цвет их, темно-золотой, в то время я бы затруднился описать
более точно, чтобы можно было представить этот блеск, и сияние, и игру, но
теперь, тридцать с лишним лет спустя, жизнь помогает описателям, и я
просто скажу: глаза женщины были цвета "коричневый металлик".
Тонкий и ровный ее нос, может, чуть длинноватый, на самом кончике был
как бы усечен, и получилась едва заметная площадочка, ежиный пятачок.
Именно эта, пожалуй, единственная как бы некрасота в ее лице сразу
притянула мой взгляд, и я уж не мог его отвести, и сейчас, когда вспоминаю
это лицо, чтобы и вы могли представить себе прекраснейшую в мире, я вижу
смешной пятачок, и, конечно, слезы мешают мне разглядеть остальное, и я
вынужден прерваться и выпить какой-нибудь дряни, к примеру, болгарского
бренди, дешевейшего "Slantschew brjag", чтобы успокоиться.
Рот ее я описать не могу, скажу только, что губы были абсолютно
правильной формы, и нижняя, более полная, изгибом и розовым перламутровым
блеском напоминала чуть вывернутый наружу край большой морской раковины.
Тонкая шея, тонкие, даже слишком, запястья и очень маленькие ладони,