Александр Кабаков. Последний герой -
19 >
с вермишелью во время долгих стоянок, а молодые пижоны, в кремовых
пиджаках с короткими рукавами, в серых летних туфлях, в голубоватых брюках
шли мимо и несли эти чемоданчики - черные, лакированные, обшитые по ребрам
желтой кожей.
Вот и рядом с капитаном третьего ранга стоял такой чемодан, из самых
небольших. Тогда, в шестьдесят первом, он уже не был для меня так
притягателен, поскольку в моду вошли чешские пузатые портфели и чемоданы
из толстой красноватой кожи, а черный лакированный как раз и остался
провинциальным щеголям, вроде флотского, наверняка добирающегося до столиц
из Севастополя, фасоня по дороге белым кителем и лакированной бареткой
(так тогда назывались маленькие чемоданы) - но, все же, я отметил про себя
эту блестящую, хотя и старомодную роскошь.
Войдя в купе, я поздоровался, поставил портфель на вторую полку и сел
рядом с моряком, ближе к двери, по другую сторону проклятого чемодана. Тут
же поезд тронулся, сразу после станционных стрелок въехал на мост,
прогрохотал по нему, и за окном начало темнеть, день будто остался в том
городе, который я на время покидал.
Офицер вздохнул почему-то довольно горестно, но тут же и засмеялся,
извинился перед соседкой, - которая ничего не ответила, глядя в темнеющее
все быстрее окно, - расстегнул белый китель, под которым обнаружилась
глубоко вырезанная майка-тельняшка, и произнес следующее:
- Люблю на паровозе ездить, не потонешь! Шучу. Поздравляю вас,
дорогие товарищи, с нашим праздником! И предлагаю всем налить.
При этом он только улыбался и не сделал никакого движения, чтобы,
допустим, действительно что-нибудь налить, да и нечего было наливать: на
столике, кроме хорошо постиранной и накрахмаленной, слегка съехавшей под
локтем нашей попутчицы салфетки, не было ничего.