Александр Кабаков. Последний герой -
18 >
прилично, а не в запахах и грязи плацкартного или, тем более, общего.
Происходило все это, кстати, в шестьдесят первом, и, следовательно,
мне тогда было около восемнадцати лет, еще не исполнилось.
В купе два места уже было занято, но чисто условно, потому что мои
попутчики, как я сразу почему-то понял, тоже ехали недалеко, и никто не
собирался размещаться по собственным, указанным в билетах, верхним и
нижним полкам, а просто сидели за маленьким, укрепленным металлическим
подкосом, столиком и разговаривали.
Слева я увидел женщину - или даму, поскольку дело происходило на юге
- средних лет, как я оценил, а на самом деле вполне еще молодую, полную...
а больше ничего не помню. Справа же сидел морской офицер в полной летней
форме, как из музкомедии "Севастопольский вальс", то есть, в белом кителе
со стоячим воротничком и серебряными инженерскими погонами, в белых брюках
и даже в белых ботинках. Фуражка его в белом полотняном чехле лежала рядом
с ним, и там же стоял маленький чемоданчик.
Чемоданчик этот я запомнил очень хорошо потому, что он был точно
такой, какой мне самому хотелось иметь еще с детства, когда родители
ездили отдыхать в военные санатории в Сочи или Юрмалу и брали меня с
собой, снимали для меня койку у какой-нибудь санаторской горничной или
сестры. У нас таких чемоданов не было, а были самые обычные, фибровые, со
стальными уголками и ручками, но на пересадке в Москве или Харькове - мы
ехали с пересадками из какого-нибудь военного городка - я иногда видел
молодых людей с такими чемоданами, пижонов, как их называл отец. Молодые
люди быстро шли по перрону, мимо носильщиков с лямками, милиционеров со
шнурами вокруг мундирных воротников, мимо перронных открытых столовых с
длинными столами, за которыми пассажиры дальних поездов ели борщ и котлеты