Философская книга.

15 >

шаг.
     - Кто там? - вглядываясь  в  струи  крупы  и  в  тьму  ночи,  спросил
лейтенант. Он стоял на крыльце в  плохо,  без  портянок  натянутых  яловых
сапогах, в бриджах с высоким корсажем и в нижней  байковой  рубахе  фасона
"гейша". Бриджи и сапоги он натянул, услыхав стук в верхний  край  оконной
рамы  и  чей-то  голос  за  окном,  называвший,  кажется,  его  мало  кому
известное, домашнее имя. Голос был  мужской,  вроде  бы,  а  лейтенант  не
припоминал ни одного мужчины, которому было бы можно так звать  лейтенанта
Шорникова. "Ян!" - еще  раз  произнесли  за  окном,  и  лейтенант,  сминая
голенища, вбил ноги в сапоги, кинулся в сени,  вернулся,  сунул  руку  под
подушку, снова кинулся к двери...
     Чего он так спешил? И почему так уж  взволновался?  Неужто,  отвоевав
полтора года, не испытал много чего куда более волнующего, чем звук в ночи
собственного имени, хотя бы и малоизвестного,  хотя  бы  и  произнесенного
мужским голосом... Кто ж теперь знает, чего так всполошился в ту ночь Иона
Ильич. Но выскочил на крыльцо и закричал во мглу: "Кто там?!"
     И увидел женщину, лежащую на снегу под тем окном, в которое  стучали,
и побежал к ней, а дверь тут же хлопнула от ветра, и  снова  открылась,  и
снова хлопнула, а Иона уже склонился над женщиной и увидел, что  это  жена
его Инна лежит под окном комнаты, которую он за два дня  до  того  снял  у
семейства местного военкоматского старшины именно для  свидания  с  Инной,
телеграмму о выезде от нее он ждал на адрес части, а комнату снял,  честно
и просто говоря, чтобы спать в ней с женой, ужасно по ней соскучившись, но
телеграммы все не было, а жена вот лежала на снегу, и он поднял ее, и внес
в комнату, положил на кровать, вернулся запереть дверь, зажег свет и  стал
при свете раздевать жену, развешивая по стульям ее одежду для  просушки  и

Следующая

15 >