Александр Кабаков. Последний герой -
12 >
но непреодолимой,
о себе и тебе, и, конечно, о той
тишине над долиной...
К изумлению и даже ужасу своему женщина услышала эти слова,
произносимые ее собственным голосом, как бы в ответ сверхъестественному,
но раздражительному незнакомцу, охнула про себя - "Господи, как неудобно,
он же меня за сумасшедшую примет! И чьи ж это стихи? Не Симонова..." - но
тут уж ей стало не до стихов.
Потому что черный человек подступил к ней совсем вплотную и поднял.
Сделал он это следующим образом: несколько отклонившись в сторону и
даже став одной ногою на откос сугроба, взял Инну Григорьевну подмышку,
как берут ставшего в лужу или другим образом напроказившего ребенка, ноги
которого при этом болтаются в воздухе почти параллельно земле, само же
дитя извивается и орет. Инна, конечно, не заорала и извиваться не стала,
напротив, она вся обмякла, голова ее свесилась, так что шляпка и
удержалась-то лишь благодаря платку, и ноги свесились тоже, суконные
ботики на резиновых литых подошвах, повторяющих форму вставленных внутрь
ботиков туфель на среднем каблучке косо легли друг на друга, и по всей
фигуре молодой дамы, только что обруганной "фифой", вспомнившей
неизвестные ей, да и никому еще, стихи и, наконец, оказавшейся подмышкой у
почти незнакомого мужчины - по всей ее фигуре стало понятно, что Инночка
Шорникова потеряла сознание.
Причем именно потеряла и именно сознание - только так можно
определить то, что с нею произошло, а не "погрузилась в беспамятство",
например, или "лишилась чувств". Совершенно напротив: никакого из
свойственных человеку чувств она, свисая мягкой куклой с руки высокого в
черном, не утратила и память сохранила, и потом долгие годы помнила этот