Александр Кабаков. Сочинитель -
91 >
ванне, рука двигалась отчаянно и неутомимо, но все было бесплодно,
только все больнее и больнее, она выгибалась, рука уходила в
голубоватую воду и там двигалась, ненавистный, неловкий, нежеланный
палец скользил среди всплывающих в воде волос, она выгибалась все выше,
выше, стонала все громче и все отчаяннее понимала, что ничего не будет.
Ну, прости же меня, взмолилась она, да, я отвратительна, зла, я
хочу мести, но неужто непозволительна месть за убийство, а ведь они
все, они все убивали меня, потому что всякое унижение для меня - это
смерть, и я всякий раз умирала, а они даже не знали об этом, но ведь
они же хотели меня унизить, они же делали все сознательно, так неужели
же простить? Я готова простить Андрею, он не хотел моего унижения,
просто он так устроен, он не чувствует тонкостей, не видит деталей, не
ощущает полутонов, он не хотел меня унизить, он причинял мне зло без
намерения. Но все другие - они были злы, и любовь их была злом, и
неужто нет прощения моему греху злопамятства, неужто я такая же, как
они, коли на зло отвечу злом?
Прости же, прости меня, молила она.
И из пара, из запотевшего зеркала к ней плыли мерзлые улицы, чужие
подъезды, разбитые такси, грязные постели, она слышала чуть хрипловатый
голос с безукоризненно московским выговором и тембром, она ощущала
единственный не чужой запах, прикасалась к не чужой коже, ощущала на
лице не чужое дыхание... Успокойся, сказал он, ты же не святая, ты
живой человек, и это - твой грех, но он не самый страшный, и не самым
страшным злом отвечаешь ты на зло, и никто не знает меры ответа,
успокойся, отмолим любовью, успокойся, бедная моя девочка. Он положил
свои очки на пол, рядом, и в какой-то момент, вывернувшись, она увидала