Александр Кабаков. Сочинитель -
84 >
рядом с ним стояли почти ополовиненная бутылка коньяка с кривой
советской наклейкой и стакан, который он взял с ее столика.
...Она до сих пор иногда удивлялась: что могло долго связывать ее
с этим персонажем, почти фельетонным, почти комическим? А потом
вспоминала - какой уж там фельетон... Беда, бедствие, болезнь. Ужас.
Слава Богу, избавилась.
Дегтярев работал еще на Шаболовке, а потом в Останкине всю жизнь,
и никто не мог бы точно сказать кем. Некоторые считали его диктором, и
правильно, был он и диктором, голос его, мужественный и как бы слегка
надломленный суровым жизненным опытом, звучал то в праздничных
репортажах о парадах и демонстрациях, то в грустных сообщениях о
мировых бедствиях. Но был он как бы и комментатором, с удивительной
искренностью и теплотой говорил о наших друзьях из разных стран мира, в
которых этих друзей не понимали и даже травили за искреннюю симпатию к
великой стране и народу-победителю. Друзья приезжали, подолгу жили в
гостинице в районе Арбата, давали интервью, гневно осуждая империализм,
открывая глаза советским людям на их несравненное счастье и на
несчастья их товарищей по классу в странах показного изобилия. Вот
интервью у них Дегтярев-то и брал, и его скромный, но приличный костюм
хорошо, драматургически точно смотрелся рядом с клетчатым, но
дешевеньким пиджачком брата по идеологии. Всем своим видом - от
красивой, но не очень аккуратной, художественно-небрежной шевелюры до
жестко складывающихся, с чуть опущенными уголками губ - Николай
Павлович Дегтярев выражал сдержанное сочувствие униженным и
оскорбленным всего мира. И постепенно стал считаться выдающимся
специалистом - причем не только на телевидении, приглашали его и в