Александр Кабаков. Сочинитель -
7 >
все-таки высохнут, только останется обиженное выражение, а глаза уже
просияют. Не пиши больше такого, ладно? Мне от этого ущерб. Ишь ты,
будет каких-то черных расписывать и воображать их в постели! Меня
воображай... Это и есть ты, везде ты, только я придумываю разные
воплощения тебя - какие могу вообразить... А, значит, ее ты можешь
вообразить? Значит - было! Да не было, если б было, я бы тебе сказал, я
же тебе все рассказал, что было... И что помню... "Помню!" Ты бабник, я
тебя ненавижу. А я тебя люблю. Правда? Правда, и ты сама знаешь, а ты
меня любишь? Любишь - любишь. Скажи так еще раз. Как? Скажи "любишь -
любишь". Любишь - любишь. Еще. Любишь - любишь. Еще. Любишь - любишь,
а ты уже опять? Да. Опять можешь? Я всегда могу с тобой, помнишь, в
Риге мы оба уже спали, а я мог еще и во сне. Скорей, ну, скорей. У нас
с тобой никогда не будет революции. Почему? Потому что у нас верхи
всегда могут, а низы всегда хотят. Ты болтун. Я молчу. Нет, говори,
говори что-нибудь. Потом. Потом. Говори. Говори. Я говорю, я люблю
тебя. Люблю. Девочка, милая, солнышко, люблю тебя. Говори. Люблю.
Говори, говори. Люблю, люблю.
У себя дома она такая же, как в пыльной полузаброшенной
мастерской, ей не мешают тени и следы домашних, все время лезущие в
глаза, женщины устроены куда проще, смотрят на адюльтер трезвее,
однажды она сформулировала это раз и навсегда - ведь никому никакого
ущерба, если никто ничего не знает, значит, надо только, чтобы никто
ничего не знал, надо все устроить, продумать и ничего не бояться.
За окнами, наверное, день, солнечно, микрорайон пуст, только
бредет по школьному двору пацан-прогульщик, да сквозняки гуляют в
проемах, устроенных будто специально для сквозняков посередине