Александр Кабаков. Сочинитель -
68 >
морозная пыль... И нельзя было представить никакого другого мира -
кроме этой серой степи в лишаях снега, серого неба в лишаях облаков,
колеи метровой глубины, мути поверх всего - и холода, холода, холода...
Такого же постоянного, как грязь.
Сергей приподнял край брезента, бросил окурок, плюнул:
- Родина, мать бы ее в гроб!
И прикрыл глаза.
Группу уже было просто невозможно выносить. Он неделю терпел, на
площадку являлся точно вовремя, то есть раньше всех, стоял без всякого
дела в сторонке, разглядывая зевак, которые разглядывали русских,
снимающих свое кино с натугой и без улыбок. Но как бы он ни был, ему
казалось, тих и незаметен, а кто-нибудь обязательно подходил, заводил
полный убогого яда разговор. Чаще всего это была хорошенькая, но
низкорослая и расплывшаяся, будто осевшее дрожжевое тесто, дама -
редакторша Леночка. Говорили, что муж этой пятидесятилетней Леночки
был огромное начальство где-то в науке, но это ее не утешало, она
ненавидела всех, кто бывал за границей больше ее, и даже всех, кто
оказался за границей сейчас, вместе с нею, это казалось ей
несправедливым. Впервые, говорила она, случилось такое: сценарист
едет с группой, да не куда-нибудь в Крым, что тоже неплохо, а в Париж,
с ума сойти! Причем с женой! Так ведь она в счет моих постановочных,
робко перебил он. Ну конечно, согласилась она, вы ведь у нас теперь
знаменитость, звезда, против вас никто слова не сказал, и я считаю, что
это вполне справедливо, должен ведь и любой автор, даже начинающий, вы
ведь все-таки, извините, начинающий, что-нибудь получить... Поговорив
так минут пятнадцать, она исчезала до вечера и появлялась только в
гостинице на ночных планерках у Редько. Михаил Антонович, заявила она в