Александр Кабаков. Сочинитель -
66 >
по-дембельски сдвинутой на брови маленькой ушанке из свалявшейся до
войлочной плотности искусственной серой цигейки. Рядом с шофером сидел
Барышев - как всегда, словно картинка из альбома форм, на этот раз
почему-то в парадной светло-серой шинели, в фуражке с витым золотым
шнуром и "капустой" вокруг кокарды. Щеки его матово светились ровным,
чуть коричневатым румянцем, ясные, до каждой реснички промытые глаза
смотрели весело и спокойно. Ему можно было дать лет двадцать пять,
подполковничьи погоны выглядели маскарадом.
- Бойцы! - Приоткрыв дверь, он слегка склонился с высоты. Почти
на уровне их глаз оказался сияющий сапог с ровным высоким голенищем,
острым носом - в столичном еще округе, видать, в академии полученный,
парадный, для ежегодных прогулок мимо гранитного морга. -
Здравствуйте, товарищи солдаты... Куда двигаемся? Кто старший?
Если бы про старшего спросил другой, можно было бы принять за
нормальную шутку, но Барышев не шутил никогда - органически был не
способен. Сергей молча отвернулся, ткнул сапогом глиняную колючку, еще
раз ее поддел - обломанную... Юра застыл неподвижно, по привычно
вернувшемуся солдатскому правилу: как только нет нужды двигаться -
расслабиться и застыть. Руки он держал в кармане бушлата, воротник
поднял, тесемки от опущенных наушников чудовищно мятой солдатской шапки
болтались вдоль нечисто - только под утреннюю поверку - выбритых щек.
- Олейник, я спрашиваю, кто старший? - Барышев не повысил голоса,
продолжал смотреть спокойно, все больше становясь похожим на человека с
плаката по ношению формы. - Вопрос не понятен?
- Старший не назначен, товарищ подполковник, - негромко сказал
Олейник. Он стоял ровно, так что можно было бы при желании считать это