Александр Кабаков. Сочинитель -
57 >
взяла дочку уже почти на полный пансион, Андрей, когда бывал дома, - а
все чаще где-нибудь в Штатах, - ел в столовых, в институтах, на приемах
у шефов непрерывно открывающихся фирм, а она сама почти каждый день - с
этими новыми хозяевами жизни, бывшими диссидентами и заключенными,
бородатыми, усатыми, длинноволосыми, легкомысленно одетыми - в
неприлично дорогих кооперативных забегаловках и обжорках, полутемных и,
как она ощущала, полуприличных.
Весной ее пригласили участвовать во встрече европейской
общественности - такое примелькавшееся лицо было, конечно, необходимо
организаторам для полноты картины. Толпы модных политических людей
бродили по гигантскому и нелепому вестибюлю огромной гостиницы на
окраине, в конференц-зале сидело с сотню безумных старух и американцев,
остальные ждали перерыва и болтали. Кто-то познакомил ее с каким-то:
среднего росточку, среднего сложения, с неприметными чертами лица -
впрочем, вполне правильными, если присмотреться. Одет был элегантно, в
руках вертел, почти никогда не надевая, круглые, в стальной оправе
очки, смотрел все время в пол и немного в сторону - только и глянул в
глаза, когда знакомили. Она удивилась: до чего же прямо глянул, не
нагло, но откровенно, не противно, но вполне определенно, и при этом до
того добро, что сначала, изумленная, даже не расслышала, как
представили. Какой же я писатель, поправил он, это Тургенев был
писатель, ну, может, еще Панферов, а я ... сочинитель. Так, выдумываю
истории для утехи голодной публики. Она не почувствовала иронии, такая
манера говорить ей была совершенно чужда. Андрей в разговоре с нею был
сух, Валерий Федорович - или высокопарен, или груб, а давние и
теперешние знакомые, начиная с Олега и кончая нынешними политиками,