Александр Кабаков. Сочинитель -
56 >
это не я... не я..." Андрей будто ничего и не заметил.
Между тем жизнь изменилась непредставимо. С экрана она произносила
немыслимые слова, в студии появлялись люди, заставлявшие вспомнить
молодость, пыльные мастерские и ночные разговоры, в которых она, тогда
еще ничего не понимая, радостно ловила отзвук, эхо опасности,
наслаждалась привкусом недозволенности и находила в этом выход своей
вечной неутоленности. Теперь люди, неуловимо похожие на Олега и его
друзей, приходили в студию, она их представляла зрителям, а они,
лихорадочно спеша сказать, выкрикнуть застоявшиеся слова, смотрели
сквозь нее и даже, как она иногда замечала, с некоторым раздражением -
эта накрашенная телефункционерша, смазливый попугай, наверное, вот так
же несколько лет назад сообщала об очередной звезде выжившему из ума
борцу за мир.
А Андрея выбрали членкором. Она же искала в этой новой жизни свой
ход - и нашла: стала пробиваться в комментаторы, читала сутками все
подряд, от обезумевших газет до недавно еще запрещенных философов, и
уже однажды вела какую-то из новых, бесконечно болтливых передач и
произвела прекрасное впечатление на участников, и какой-то старикан в
неприлично модном пиджаке и с легко летающими вокруг пергаментно сухой
плеши белыми волосиками, дружески наклонившись к ее уху, когда на
мониторах шла информационная перебивка, спросил: "А вы, милый друг, у
хозяина почалиться-то успели?" - видимо, совсем потеряв реальные
представления о возрасте, поскольку, как удалось у него же шепотом
выяснить, темная фраза на лагерном языке означала именно сидение в
лагере.
Словом, в новой жизни стало не хуже. Хозяйство, правда, вести
было все труднее, с едой делалось все больше сложностей, но свекровь