Александр Кабаков. Сочинитель -
52 >
Однажды после премьеры поехали в ВТО, актеры быстро и решительно
напились, режиссер Валерий Федорович встал из-за стола около десяти,
огляделся - и предложил заехать к нему, выпить еще по рюмочке,
посидеть. Олег в этот день был в Ленинграде, поехал по каким-то своим
делам, готовилась там какая-то очередная подпольная выставка, что-то
еще невразумительное сказал насчет желания попрощаться с каким-то
приятелем, собравшимся уезжать. Друзья его уезжали каждую неделю,
многие "сидели в отказе", заходили по договоренности поздно ночью. Олег
впускал их осторожно. До утра курили, вполголоса обсуждали, кто уже
получил вызов и собирается, кто уже подал и каковы шансы на разрешение.
Шел семьдесят второй год, в январе она сшила Олегу новые брюки по моде
- клеш и с широкими манжетами...
Утром Валерий Федорович твердо пообещал ей помочь при поступлении.
А через месяц Олег объявил, что тоже уезжает.
...Теперь ей вспоминалось все это как одно непрерывное унижение.
И иногда, по дороге домой из Останкина, на последней своей прямой
"Киевская" - "Фили", сидя в метро с прикрытыми под темными очками
глазами, - чтобы не узнавали постоянные зрители вечерних новостей, -
она замечала, что плачет, мелкие слезы ползут, прорезая нечисто смытый
грим, плачет от старого унижения. От Олеговой скупости, от того, что не
предложил ей уехать вместе, от того, что был бездарен вместе со
знаменитым его муляжом и летающими бабами, украденными у Шагала, -
теперь она уже знала. Все было унижением - и то, что Валерий Федорович
не только не помог поступить, но просто исчез, как раз на август уехал
с театром на гастроли в Польшу, а ее не пустили, она оказалась
невыездная, наверное, из-за своих диссидентских знакомств. А потом