Александр Кабаков. Сочинитель -
5 >
двери. Бордельный свет от штор наполнял комнату, но кровать стояла у
дальней стены, и здесь освещение было уже не красным, а скорее лиловым,
цвета сливы или кровоподтека. В таком освещении Юлька выглядела лучше
всего - потому, а не только по лени, вечно здесь, на кровати, и
пребывала. Кожа блестела темным золотом, цепочка на щиколотке
посверкивала золотом светлым, глаза, черно-золотые в голубом, чуть
покрасневшем обрамлении белка, отражали какие-то дальние, невидимые
огни, и черно-коричневые кудри вокруг головы и под животом дымились.
Одну ногу она согнула в колене и поставила ступню на полусъехавшую
простыню, другую закинула на колено согнутой и покачивала, подрагивала
цепочкой на щиколотке в такт вондеровскому, никогда не надоедавшему "I
just call to say I love you". Батарейки сели, и маленькие колонки
плейера хрипели едва слышно и с подвывом, но Юльке это было все равно.
Цепочка вздрагивала, волосы дымились, лиловый свет сгущался к подушке,
и невидимые огни отражались в глазах.
- Come on, - сказала Юлька. - Come on, Серг'эй, хоч'ю, трахни
меня... Honey... Do it, honey.
Сергей стащил длинные шорты, одна штанина у них была розовая,
другая желтая, Юлька когда-то купила их в Пальме, это уродство. Но
старые английские военные, купленные еще на Клиньянкуре, давно
разодрались полностью, и пришлось напялить клоунские - модные. Юлька
была от них в восторге. Сергей стащил шорты и стряхнул с ног зеленые
альпаргаты с примятыми задниками.
- Держись, зараза, - прошипел он сквозь зубы и повалился, вцепился
в нее, в потный ее загривок под этими проклятыми дымящимися кудрями,
уперся, стирая локти о жесткую обивку матраса, саданул изо всех сил,
словно убивая ее, да и вправду желая убить, растереть, уничтожить,