Александр Кабаков. Сочинитель -
48 >
из службы безопасности, он даже в зеркальце увидел, что руки ее дрожат,
подергивается и голова - вернулся тик, приобретенный лет пятнадцать
назад, когда ее вместе с другими отказниками, засевшими в "калининской
приемной", погрузили в ментовский автобус, вывезли километров за
пятьдесят от Москвы и выкинули - ночью, на пустой дороге, в
двадцатиградусный мороз. Декабрьский, с ветром...
Сейчас она сидела молча, смотрела в его затылок, и дрожащие руки
чуть слышно скребли, царапали, дергали сетку, отделяющую водителя от
салона.
Только когда через яркие, но уже пустые переулки вырвались в
Chelsey, переехали мост и ровно, почти не тормозя у светофоров, поехали
к Vauxhall, она заговорила, и Володя почувствовал, как тяжело, с
усилием разжимаются ее губы - он уже знал такое ее состояние, когда она
впадает в оцепенение, и чем дольше в нем находится, тем тяжелее ей
заговорить.
- Опять, - сказала она, и голос сорвался в высокий,
болезненно-детский. - Опять ты меня вытаскиваешь, опять я гиря на
тебе... Им бы не зацепить тебя ничем, если бы не я... Сколько же ты
будешь возиться со старой, измочаленной бабой...
Слева кадром из хоррора возник чудовищный контур Battersy Power,
давно не работающей городской электростанции, которую собирались
превратить не то в музей индустрии, не то в отельный фешенебельный
комплекс. Диккенсовские трубы торчали в небо, и за глухим забором
чудилась страшная и тайная жизнь.
- Прекрати, я тебе уже сто раз говорил. - Володя не оборачивался,
пришлось повысить голос. - Прекрати эти бессмысленные и оскорбительные
для меня выдумки. Чего же я стою, если ты старая баба? Я бы со старой
бабой не связался. Я за любимую дерусь, а не за старую, понятно, нытик