Александр Кабаков. Сочинитель -
41 >
вытащил кнопку из тут же промокших небольшим еще более темным пятном
темных сатиновых шароваров, бросил кнопку в дальний угол, к
экономической карте, Володька смотрел спокойно, с легким интересом, не
вставая из-за парты, - ноги его помещались в ней враспор, китайские
кеды сорок четвертого размера твердо стояли на полу, коленки
вдавливались в нижнюю доску ящика, трикотажные тренировочные штаны с
разошедшейся застрочкой вдоль штанины - "стрелочкой" - натянулись
штрипками. Сережка вцепился, почувствовал, как заскрипели, затрещали
мышцы, - и перевернул парту вбок, Володька упал в проход, завозился,
пытаясь высвободиться. И, точно замахнувшись, словно на штрафной,
Сережка ударил его добела ободранным носком почти до праха доношенного
отцовского ботинка - в лицо. Если бы Володька встал, Сережке был бы
конец. Но Володька не встал. Слепо стирая, и стирая, и стирая кровь,
заливающую лицо, он кричал без слов и лежал, так и не вылезши из парты.
Через три недели сняли все швы, и он уже гулял по больничному
саду, дожидаясь, когда выпишут после сотрясения. Вдруг над забором
взгромоздился Сережка. Снизу его держали Толик и Круглый, но забор был
глухой, Володька не мог их видеть, и они согласились дер-жать.
- Видишь, - сказал Сережка и поднял над забором тяжелый штык от
карабина СКС с полусгнившей ручкой. - Видишь? В степи нашел. Выйдешь
отсюда - уходи в "молоточки". Придешь в школу - убью.
Пацаны устали, плечи их стали дрожать. Сергей спрыгнул на землю,
спрятал штык в сумку "Динамо", между тетрадками и всяким барахлом, и
пошел в степь, где в ту весну проводил почти целые дни. Володька после
больницы перешел в железнодорожное пэтэу, ходил в рваной куртке с
молоточками в петлицах, однажды - их было человек восемь - с друзьями