Александр Кабаков. Сочинитель -
4 >
джипы, и автобусы, и "сеаты", и фургоны "вольво", и бетоновозы с
крутящимися косыми трехтонными кувшинами, идущие к строительству
очередной виллы... Разъезжаются на горной дороге метра три в ширину -
и ни одна зараза не заденет другую, не чиркнет по крылу, не закрутятся
колеса над пустотой, не затрещат деревья и ограды террас под
кувыркающимся через раму, расшвыривая цветастые шорты и майки,
джипом...
Здесь, на ближней к Пальме окраине деревни Эстаенч, у прошивающей
деревню трансостровной дороги, Сергей снимал номерок в
двенадцатикомнатном пансионе уже не то десять месяцев, не то сто лет.
Он точно знал, что этот остров - лучшее место на земле, лучше не то
чтобы не бывает, а и не должно быть. И он ненавидел это место так, что
внутри все заходилось и в глазах темнело.
Юльку он ненавидел еще больше.
- Серг'эй, ну, ти, старайя жоп'а. - Юлька перешла на русский,
Сергея передернуло. - Езли твой уже не зтоит, скажи чесьтный. Old
bloody abstinent.
- Я тебе, падла черная, - пробормотал Сергей, разбирая шторы,
чтобы вернуться с балкона в комнату, - сейчас дам абстинента...
Юлька валялась на кровати - почти прямо на матрасе, большая часть
простыни съехала и лежала на полу из искусственного, прохладного только
на вид мрамора. На пол же были брошены толстый, развалившийся на две
части номер "Космополитена", Юлькины черные джинсы и ее же, не по
размеру широкая, белая майка с желтым кругом и надписью "Hard Rock.
London". Бессмысленность, которую видел Сергей в этой надписи,
приводила его в бешенство.
Он остановился у кровати. Солнце процеживалось в комнату сквозь
кирпично-красные шторы и жалюзи на створках окон по сторонам балконной