Философская книга.

37 >

памяти чужие картинки,  не доводя их  до ясности галлюцинаций,  а просто
писать о  вечере в  Москве, о  людях, говорящих  понятным языком,  об их
нищете, о том,  как дерутся в  очередях, как затравленно  зло смотрят на
танки, идущие в начале октябрьской ночи посередине улицы, сверкая  белой
парадной краской по обводам, о  нашем с нею страшном счастье,  о нелепых
поцелуях на  улице, когда  девчонки рядом  хихикают над  старым козлом и
его пышной дамой, о том, как стыдно быть счастливыми нам самим, когда  в
метро бабы везут вырванные с  боем макароны, о любви, которая  всегда не
ко времени, но никогда так, как сейчас.
     И можно так  писать бесконечно, но  вдруг выплывает белая  дорога и
большой темно-синий автомобиль, жарко сияющий под солнцем,  проносящийся
по этой дороге.
     Безумное занятие,  постыдное для  взрослого мужчины  - придумывание
сказок.   Впрочем,  этим  всегда  занимались  именно  взрослые  мужчины,
знающие, что  это такое  - придумывать  другую жизнь.   Голова тяжелеет,
вместо  кайфа  уже  нарастающая  боль,  и  перед  сном  надо   принимать
спазмальгин.

Балеары. Июнь
     Они  приехали  на  темно-синем  "вольво-универсале". Тяжелая темная
машина  выглядела  нелепо  на  узкой  жаркой  дороге, но уж тут, подумал
Сергей, совки себе изменить не могут:  "мерседес" или "вольво" - вот  их
рай,  их  Царствие  Небесное,  уж  если  возможность  появилась,  они не
упустят.
     Мчались по направлению к  Андрачу, седой комсорг лихо  управлялся с
рулем на горной  дороге. Все-таки чему-то  их там учат,  под Минском или
где  там...  Юлька  не  то  стонала,  не  то шипела сквозь зубы, руки ее
напряглись,  наручники  до   сизой  белизны  передавливали   по-птичьему
костлявые запястья.
     Сидели  на  заднем  сиденье  вчетвером,  вжавшись  друг  в друга, у

Следующая

37 >