Александр Кабаков. Сочинитель -
36 >
вместе с собой уморю все это... извини, я говорю банальности, мне не
хочется искать другие слова... Ничего. Не расстраивайся, милый,
любимый, не расстраивайся и не пей, пожалуйста, я тебя прошу, хорошо?
Хорошо.
Самое главное - это именно красные хвостовые огни, это важнее
всего. И еще исчезновение деталей в темноте и под дождем, праздничная
нарядность мокрого асфальта и красных уплывающих огней...
Если это вдруг случайно можно продолжить, если повезло и в сумке
болтается купленная у ханыги возле Елисеевского за двадцатку бутылка -
тогда есть смысл в очередной раз попытаться. Уже вернувшись, ощущая
двойной жар - в затылке и шее от проглоченного перед тяжелым поздним
ужином неполного стакана, и во лбу, в надбровьях, от усталости и
желтого света лампы, - чувствуя, кроме того, что минут через двадцать,
через полчаса кайф пройдет, жар схлынет, и останется только усталость,
потянет в сон... Вот тут-то и есть надежда поймать эти огни, этот
мокрый блеск и впихнуть их в серые строчки, выезжающие из старого
"рейнметалла" с блеклой лентой.
Лишь бы поймать! Тогда уже можно спокойно закурить и, слегка
улыбаясь хитро-безумной улыбкой в пустоту, отодвинувшись от стола,
додумывать и довязывать эту детскую забаву - Сюжет. Сюжет, Сюжет,
Сюжет, будь он неладен! Ну почему же нельзя, невозможно, самому
становится тоскливо не выдумывать картинки, не связывать их, не видеть
белую дорогу, сияющую под белым солнцем, проселочный съезд в сторону, в
лес, выбитую полянку - стоянку над откосом, заросшим буйным, слишком
ярким лесом, и злых, жадных, хрипящих ненавистью людей, таких лишних
здесь... А ведь, казалось бы, хочется совсем другого: писать и писать
об этой жизни, об этой женщине, ничего не выдумывая, не вызывая в