Александр Кабаков. Сочинитель -
27 >
сердце, любимая. Кто бы заглянул в мое сердце да объяснил мне, что там
делается! У самого-то все времени нет.
Архангельское. Июль
То, что днем было очевидно как прозрачная узкая рощица, возможно,
даже искусственного происхождения, ночью стояло непроглядно темным,
угрюмо-шумным на ветру лесом, из тьмы тянуло сыростью, и узкий
асфальтовый подъезд, ныряя в заросшую лощину и поднимаясь на невысокий
холм, едва заметно светлел под дымящимся, скользящим в облаках лунным
светом. Сырой и жесткий ветер входил в машину поверх левого
приспущенного стекла, путался в коротко стриженных волосах водителя
"Волги" и закручивался над пустыми задними сиденьями.
Аккуратный, в полушерстяной гимнастерке столичного округа,
краснопогонный солдатик вышел на крыльцо кирпичного домика у ворот,
осветил фонариком номер машины и скрылся в сторожке. Темно-зеленые
ворота в глухом заборе поехали вбок, и "Волга" продолжила путь по узкой
асфальтовой дороге среди точно такого же темного, но уже за забором,
леса. Метров через двести водитель затормозил. Свет, падавший из
широких стекол большой веранды сквозь полупрозрачные оранжевые шторы,
оставляя во тьме зубчато-неровный силуэт большого трехэтажного дома,
обозначил матовое золото погон, седину - и вновь прибывший ступил в
яркий, теплый мир ночного застолья.
Вокруг застеленного цветастой клеенкой стола сидели четверо почти
одинаковых мужчин - вроде спортивных тренеров: крупные, тяжелые,
груболицые, между пятьюдесятью и шестьюдесятью, в тренировочных
трикотажных куртках с высоко застегнутыми молниями, в кое-как натянутых
трикотажных же штанах. Один сидел, далеко отодвинувшись от стола
вместе с тяжелым, довольно обшарпанным стулом, темно-красная плюшевая