Александр Кабаков. Сочинитель -
16 >
покрывающий старый диван, и бредить картинками, воображать слова и
одежды, машины и оружие, смуглых и рыжих людей, объятия и убийства,
постели и мостовые - жизнь.
Картинки плыли, звучали голоса, а придумывать между картинками
связки и последовательность не было сил. Да и не важно это - как они
открыли дверь, как вошли неслышно, почему впустила их женщина, как
выследили, проникли в страну, подкараулили... Все это было возможно,
логика не имела значения, а все детали не прорисуешь - жизни не хватит.
Если описывать жизнь в темпе и с точностью самой жизни, успеешь описать
только свою. И то не отвлекаясь, а лишь покрывая страницу за страницей
двумя словами: "я пишу, я пишу, я пишу..." Значит, надо опускать
детали, авось остальное допридумают, а твое дело - бредить картинками и
записывать главные из них так, чтобы заставить прочесть, и увидеть
сыроватый после дождя Мюнхен, или раскаленную каменную деревню на
откосе лесистой горы, спускающемся к слепящей зелени воды, или сизую
пыль, ложащуюся на лондонский тротуар под строительными лесами,
загромоздившими со всех сторон Пиккадилли-серкус.
Как, уже Лондон? Ну ты даешь! Теперь уже и я ничего не понимаю: а
в Лондоне-то кто? Тут нечего понимать, ты просто слушай и старайся
представить себе картинку, а остальное придумай сама - кто кого
находит, и как, и зачем... А потом все окажется не так! Вот и хорошо,
вот и интересно, разве нет? Сочинитель. Да, сочинитель,
профессиональный врун. Хороша профессия! А чем хуже другой? Вот ты
лежишь себе, а я тебе картинки рисую, сказки рассказываю, а другой уже
включил бы телек, осмотрел бы сессию - да спать... Другой бы не мучил,
и я бы не мучилась. А разве тебе не хочется мучиться? Хочется, но не