Александр Кабаков. Сочинитель -
10 >
стаканчик "Гленфиддиша", дивного виски, которым, с учетом его вкусов,
всегда был полон бар в номере, он целовал усталую старушку, наивно
делавшую вид, что уснула, садился в приличненький "остин", подаренный
ее предшественницей, совершенно потрясенной русской мощью и размахом, -
и ехал к Юльке.
Тогда они жили в Пойенсе, вскрыв брошенный каменный сарай на
запущенном винограднике. Юлька возвращалась иногда чуть раньше его,
иногда на рассвете, с дороги раздавался рев тормозящего БМВ или
"сааба", хамски громкий немецкий или шведский гогот - и она появлялась,
на ходу стягивая черную блестящую юбчонку и развязывая золотистую
косынку, которой обматывала минимум верхней части тела, швыряла эту
свою ночную спецовку на стоящий посреди сарая резной ларь,
притараненный Сергеем с придорожной свалки, и через десять минут они
оба уже хрипели в смертельной, на истребление, войне, начавшейся еще в
Париже, да так и не кончающейся. Тонкими, но удивительно сильными
ногами она упиралась ему в грудь и шипела: "No... You can't do
something... You can't... no... oh... yes, yes, yes... do it... fuck
me, you, Russian bastard, do try..."
Оба побаивались эйдса [AIDS - СПИД (англ.). (Примеч. ред.)], но
делали, что могли: она - ртом, не давая опомниться изумленному баварцу
или фламандцу и вытащить из памяти все остальные картинки в детстве
изученных руководств, а он - старательно организуя ситуацию, в которой
затисканная, зацелованная до темных синяков бабка не замечала или
считала приличным не заметить его недолгой сноровистой возни с
супернадежным, электронно испытанным изделием сингапурского
индустриального чуда.
...Из сарая их выгнала полиция, наведенная перепуганными