Александр Кабаков. Подход Кристаповича -
96 >
оглядела ее, все вокруг, сделав видимое усилие, поцеловала в щеку,
оставила апельсинов на месткомовские три рубля и от себя крем "Пондз" - и
исчезла. Сомс целыми днями сидел на коленях, с великими трудами взбирался,
цепляясь своими беспощадно скрюченными руками-ногами, - иногда поднимал
голову, смотрел отчаянно в упор, безнадежно вздыхал - не умел утешительно
лгать.
А вечером приезжал Массимо, сумрачно ухал на подъезде мотор,
гигантская железная борзая оседала низко к снегу, прикрывая своим
распластанным телом широкие колеса, он входил - в длинной шубе, длинном
шарфе, без шапки, в идеально причесанной седине. Увидев его таким, дочка
тихонько сказала: "Наш Нобиле", Елена Валентиновна неожиданно для себя
визгливо засмеялась, но тут же извинилась, повторила шутку дли Массимо
по-английски. Дочь приходила поздно - шел к концу десятый класс, кажется,
был какой-то роман, спортшколу бросать не хотела - являлась к десяти,
голодная, как волк.
Так и сидели на кухне странным семейством. Массимо в сияющей
голубоватым свечением рубашке и грязном фартуке Елены Валентиновны ловко
готовил то спагетти, то пиццу с грибами, с ветчиной, с рыбой, продукты
привозил с собой в запаянных пластиковых блоках с маленькими белыми
наклейками "Березка", потом в специальной фыркающей штуке заваривал кофе
"капучино", Елене Валентиновне наливал в рюмку какой-то гадости из красной
упаковки - "Это очень эффективное, патентовано в Юнайтед Стейтс, против
болезнь тебя, Элена..." - и начиналась ежевечерняя беседа.
Каждый раз начиналось с того, что дочь, кривовато улыбаясь - новая
манера - спрашивала: "Так когда же мы отваливаем, господа?" - и Елена
Валентиновна всякий раз от этих слов вздрагивала, не могла привыкнуть к