Александр Кабаков. Подход Кристаповича -
85 >
успели мгновенно забыться - то, что шепотом прочла пораженная до заикания
Стелла, не имело, не могло иметь ничего общего с нею, с ее жизнью. И, тем
не менее это было, было написано простым итальянском языком и нисколько,
ни капельки не было похоже на шутку! Жизнь едва заметно покачнулась, и в
голове Елены Валентиновны все звенело, звенело...
Она открыла дверь и в комнате, прямо напротив, увидела в кресле Дато.
Он сидел, глубоко откинувшись и разбросав нот в тех же наивных штанах. В
животе его, чуть выше кустарной медной пуговицы, торчала наборная рукоятка
ножа. Кровь уже потемнела на той же белой рубашке. Елена Валентиновна
закричала без голоса и упала на пол в прихожей. Из-под дивана тихо завыл
Сомс. В открытую дверь протиснулся человек, перешагнул через Елену
Валентиновну, захлопнул дверь, прошел в комнату, сел на диван, закурил.
Сомс оборвал вой и зарычал. "Но, собачка, - сказал человек, - тихо,
слушай..."
- Сережка, а не выдумал все это твой иностранец? - спросил
Кристапович. Окурки "Беломора", из мундштуков которых вылезали ватки,
громоздились в пепельнице - старой немецкой пепельнице синего стекла с
выдавленным на дне оленем. Кристапович двинул пепельницу по столу, окурки
посыпались, и обнаружилось, что под ними лежит перочинный нож со штопором
- а его искали час назад по всей комнате. Кристапович закашлялся,
отдышался, глотнул коньяку. - А может, и не выдумал... То-то я ее уже
давно во дворе не вижу... Ну, давай, давай дальше...
Месяцы этой зимы летели, как летит время во сне - тянется, тянется -
и вдруг все, конец, пробуждение, и оказывается, что и всего-то длился весь
кошмар минут пятнадцать... Начиная с первых слов Георгин Аркадьевича -
"Зачем молодого любовника резать? Нехорошо, слушай, мать второй год чачу