Александр Кабаков. Подход Кристаповича -
8 >
безрукавка в косую клетку, носки - и все.
А лежало все это - и не лежало, а валялось - на дне шифоньера.
Валялось, свернутое в клубок, какой получается, если сначала все вынуть, а
потом все вместе побыстрей запихать обратно. Такой клубок Мишка тоже уже
видел - год назад... Только костюмы аккуратно висели на тремпелях, а
галстуки - на веревочке.
Пересмотрев все, что было в шифоньере, Мишка решился вернуться к
постели, к той, незастланной, залитой по подушкам и краю пододеяльника
кровью. Крови было много. Она стекла от двух верхних углов подушки к
середине, где задержалась во вмятине, расплылась кляксой, а дальше, на
пододеяльник, стекла уже тонкой струйкой. Кровь была засохшая и казалась
почти черной.
Мишка еще подышал возле окна, сглотнул и по темной лестнице спустился
на первый этаж. В кармане он нащупал электрический фонарик-жужжалку, отец
подарил, когда ездил в Крым. Мишка пожужжал, посветил под нож На лестнице
лежал красный узкий ковер с каймой, на ковре в дергающемся луче жужжалки
были едва видны редкие темные капли. В одном месте ковер сбился, здесь
темных капель было много на деревянных ступеньках, на перилах здесь тоже
была кровь... В большой комнате первого этажа было уже почти совсем темно,
только от снега через окно шел слабый зеленый свет.
Мишка старательно задернул на всех окнах шторы из темного, кажется,
красноватом плюша. В их московской квартире такие висели и на дверях...
Задернув шторы, Мишка начал жужжать фонарем. Свет упал на кожаные кресла,
потом на абажур с высокой ножкой, на книжные шкафы, стеклянные двери
которых были задернуты изнутри белыми занавесочками. В той самой
непонятной печи без дверцы, с низкой решеточкой, лежала блеснувшая серым
угольная зола. Мишка почувствовал, как холодно в доме, ноги в носках