Александр Кабаков. Подход Кристаповича -
73 >
Желтыми кляксами пробивались фонари сквозь сырость, шли, утекая в
переулки и тупички, по улице люди, из какого-то окна донесся жирный
одесский голос, одобряющий сердце, которому не хочется покоя, и вдруг
Мишка понял, что он уже не может ни на что рассчитывать. Уже идут к концу
вторые сутки, как он - чужой всем этим лючиям, он да эти несчастные парень
с девкой сзади него - отдельно, а все остальные вокруг - отдельно, все
может сорваться, и в следующий раз он проедет по этой улице в глухом
фургоне, за стенками которого мало кто предполагает живых людей... Чужой,
и не двое суток, а всегда, с того проклятого вечера, такого же вечера в
ноябре, когда отец спускался по лестнице, а сзади, умеряя шаг за намеренно
не спешащим отцом, шел тот человек... Чужой.
Проехали мимо краснокирпичного, четырьмя иглами башен воткнувшегося в
сизое небо собора, справа открылись ворота - из двора какой-то типографии
выехала полуторка - вышли свежие газеты. Свернули, свернули еще раз...
"Чужой, - думал Мишка, - если честно - то и Колька чужой..."
Они остановились, не доезжая метров трехсот до угла.
- Той же дорогой ехали, - бормотала сзади, как во сне, Файка, - той
же дорогой...
Невдалеке, на Спиридоновке, время от времени с рычаньем проходил
грузовик, здесь, на тихой и короткой улице народу в середине ночи было
поменьше, чем в центре, но и тут гуляли - со звоном распахнулось окно, и в
многоэтажном клоповнике напротив кто-то припадочно заголосил: "Ты, овчарка
бандеровская, на чьей площади прописана?! На чьей пло..." - и вдруг
заткнулся, будто убили его, а может, и вправду трахнули чем-то но башке
неразумной - и конец разговору...
Подручные Фреда уже были приведены в более или менее официальный вид:
чубы косые убраны под кепки, воротники пальто подняты, сам Фред зеленую