Александр Кабаков. Подход Кристаповича -
66 >
артиллерийском чехле под машиной, вылез оттуда, каким-то чудом почти даже
не замарав рук, и удовлетворенно похлопал "опель" по длинному островерхому
капоту. Затем он долго, с большим количеством технических слов
инструктировал Кольку, и тот в свою очередь полез под автомобиль, вылез
почти сразу же и буркнул:
- Там и десяти минут много, я за пять все сделаю.
Потом поели в машине - по франзольке, по куску чайной и по бутылке
портера на каждого, закурили...
- Мишк, - сказал Колька, не прибавив даже ничего из своих обычных
вспомогательных слов, - Мишка, а ты помнишь, чего Немо подкинул
колонистам?
- А то не помню, - сказал Мишка. - Три ножа со многими лезвиями, два
топора для дровосеков, десять мешков гвоздей...
- ...два пистонных ружья, - подхватил Колька, - два карабина с
центральным боем, четыре абордажные сабли, принадлежности для
фотографирования...
- ...две дюжины рубашек из какой-то особой ткани, с виду похожей на
шерсть, но, несомненно, растительного происхождения...
Они доедали колбасу, допивали пиво и перечисляли припасы, подаренные
таинственным капитаном людям Сайруса Смита, а рядом сидела красавица с
ясными и спокойными синими глазами, а невдалеке у "Голубого Дуная" пели, и
слова неслись в сырых сумерках: "М-моя любовь не струйка дыма..."
- Хватит херню языками молоть, - сказала Файка, - ехай, Мишка...
В зал "Метрополя" они вошли ровно в девять, оркестр отдыхал, высокий
скрипач, известный своим чудным именем и дивным исполнением танца "дойна",
который, как известно, как две капли воды похож на "фрейлехс", сидел за
роялем и, тихонько тыкая в клавиши, играл что-то из польских довоенных
пластинок. По залу плыл дорогой дым и официантские негромкие переговоры.