Александр Кабаков. Подход Кристаповича -
19 >
ветром...
А фонаря у Мишки не было.
И хуже всего, что не стало видно леса. Просто сплошная тьма и гул. Ни
веток приметных, ни поваленной березы, ни вывороченного из земли корня, на
котором висит неведомо кем оставленное дырявое ведро. Ничем. Темно.
Холодно. Ветер. Метель в зеленом лунном луче-нитке.
Мишка сообразил минут через пять: идти надо все время в гору, чтобы
чувствовался подъем, тогда обязательно выйдешь к деревне. И он старался
идти в гору, налегая на палки, оскальзываясь лыжами, плюясь снегом,
отогревая по очереди за пазухой руки. Потом он попробовал бежать в тру без
отдыха - и задохнулся, но быстро согрелся. Потом снова пошел шагом и снова
замерз.
Снова побежал - замерзли нот - оказалось, что они по-настоящему и не
отогрелись с тех пор, как ходил в носках по холодной даче. "Неужели это
сегодня было?" - удивился Мишка. Теперь он шел в тру машинально, совсем не
думая о снеге, о холоде, о темноте. Так же машинально вытащил из кармана
оба колькиных куска хлеба и сжевал их. Из другого кармана вытащил взятый
для матери сыр, съел и его. И тут же испугался по-настоящему: какой же
дурак съедает все запасы в первые часы? Но было уже поздно. Кроме того,
Мишка уже начал думать о деле, это сразу отвлекло от страха. Он разгадывал
первое дело Майка Кристи, он мог уже вот-вот разгадать его...
Мишка уже совсем замерз, руки болели, щеки стали неметь, и пальцы на
ногах больно упирались в ремни креплений, когда он почувствовал, сначала
совсем слабый, запах тухлого яйца. Он вышел к болоту.
И тут же разошлись тучи, снег пошел реже, почти совсем стих, и ветер
угомонился, и зеленый луч луны - нитка с нанизанными на ней хлопьями снега
- превратился в ясный и сильный свет. Мишка увидел, что он не просто вышел
к болоту, а лишь чуть правее обычного места, отклонившись от лыжни всего