Александр Кабаков. Подход Кристаповича -
15 >
то рыцарский замок, с башенками по углам, весь в снегу, перед домом
большой, наполовину засыпанный снегом черный автомобиль, каких Мишка не
видывал никогда, от дома идет на смотрящего, прямо на Мишку, заснеженная
аллея, а еще ниже - крупное лицо мужчины с тонкими усищами, в черном
пиджаке, с черным бантиком, белое кашне свисает на грудь. И все - лицо,
рубашка, кашне - в красных потеках. Кровь. И открытые глаза не смотрят. И
нарисовано прямо как живое. И бутылочный свет луны падает со
стеклянно-чистого неба на эту обложку перед Мишкиными глазами, и видно все
лучше, чем днем, - живее...
Долго разглядывал Мишка обложку, пока лыжи окончательно не прилипли к
лыжне. Опомнился, книжку сунул туда же, где была, застегнулся, проверил
еще раз, надежно ли спрятан конверт, и побежал дальше. Он уже начинал
догадываться, что ему скажут там, куда он бежал.
Последний спуск был самый крутой, Мишка, как всегда, и на этот раз
едва удержался на ногах. И вылетел прямо на улицу пристанционного поселка.
Притормозил, развернулся, не снимая лыж, боком подобрался к окну в торце
длинного барака, известного под названием железнодорожного второго дома,
тихонько постучал - три раза потом еще раз...
И только теперь порадовался, что ни разу за всю дорогу через лес и
болото не представил себе слепого Пью - раньше всегда представлял его в
темноте, из-за этого, закаляясь, часами просиживал в отцовском темном
кабинете. Мать возмущалась: "Не понимаю, как человек может проводить время
таким образом? Тебе нечего читать?" А отец, вешая в прихожей реглан,
посмеивался: "Как же ты не понимаешь, матушка? Он же темноты трусит, волю
тренирует... Идем ужинать, Рахметов!" Кто такой Рахметов, Мишка не знал,
но на отца почему-то не обижался и сразу шел ужинать, деловито постояв в