Александр Кабаков. Подход Кристаповича -
10 >
книга. Потом он вернулся в большую комнату. Очень хотелось сыру, но
тошнило. Все-таки Мишка съел один кусок. Подумал, съел еще один, остальные
сунул в карман, для матери. Можно будет сказать, что в школе Адька, сын
материнского директора, дал.
В большой комнате больше делать было нечего. Мишка еще, как
полагается, осмотрел пепельницу, но ничего особенного не нашел: лежали
окурки толстых папирос, вроде бы "Элиты", и еще низкая кучка крупного
пепла, а рядом с пепельницей - трубка, блестевшая темным лаком. Мишка
снова поднялся наверх. От сыра во рту остался вкус, Мишка опять подумал
про жизнь с отцом, но совсем недолго. Залез зачем-то в карман серого
пиджака, может поймал краем глаза, что карман оттопыривается - вытащил еще
одну трубку, больше ничего. На мундштуке трубки сбоку было врезано светлое
костяное пятнышко, рядом надпись - одно слово нерусскими буквами. Мишка на
всякий случай надпись запомнил - было в ней что-то шпионское... И тут же
заметил на коврике у незастеленной кровати третью трубку, с двумя
пятнышками. Тот, от которого осталась эта черная клякса на смятой подушке,
кого тащили по лестнице, пачкая ковер, кто пил с гостем в комдивской
шинели коньяк, кто выбросил в окно книгу - видимо, он курил в кровати эту
третью трубку.
Мишка вздохнул - совсем за окном стало страшно темно, а в доме
страшно холодно. Пора было уходить отсюда. Он вылез в окно и спрыгнул в
снег, не глядя - глупо надеясь попасть в валенки, в кино один попадал.
Мишка провалился в снег, сразу окоченел окончательно и увидел свои
валенки. Их держал в руках Колька. Рот у Кольки был открыт. Мишка впервые
за последние три часа заговорил.
- Давай валенки, Колька, - сказал он.
Колька отдал валенки, Мишка их натянул, кое-как стряхнув носки. Ветер