Александр Кабаков. Нам не прожить зимы -
9 >
в кооперативах все еще не подавали, но на принесенное смотрели благосклонно.
Они все время держались за руки, еда остывала, они держались за руки,
задыхаясь, почти теряя сознание, каждый заводил себя и другого, он ощущал
приближение катастрофы, огласки, бесперспективность, тупик и много пил, а
она только ждала "исхитриться и увидеться, завтра, да?" и говорила: "Мы,
двое мошенников, мы авантюристы, южане, ты ведь такой же, ростовский хлопец,
мы что-нибудь придумаем, я цыганка, я что-нибудь всегда выдумаю..."
Потом он вел машину пьяный, пробираясь маленькими улицами, подальше от
трасс, вез ее на Ленинский, стояли в каком-нибудь дворе, мертво сцепившись в
поцелуе, он возвращался к себе на Масловку уже трезвый, сидел на кухне,
слушал радио. В Восточной Европе люди шалели от счастья, депутаты бубнили о
неразрешимых проблемах, в ночной передаче крутили его новый диск и сообщали,
что в годовом хит-параде молодежки он на первом месте...
Все понимал, к его удивлению, только Игорь. Однажды даже прямо сказал:
"Ишь, Серега, как тебя скрутило..." - лицо сделал убитое, скорбное, совсем
не директорское. Видно, нахлебался сам со своей любовью.
Как-то в машине она стала сползать с сиденья, притягивая его к себе,
разворачивая, расстегивая, он почувствовал ее губы - и действительно чуть не
лишился сознания, но в это время сзади засигналили, он перегородил выезд из
переулка, и, перегнувшись, стал поворачивать ключ, заводиться, чтобы
отъехать, но она, будто в припадке, не замечала ничего.
И снова они сидели в каком-то баре, было часов двенадцать, для декабря
- утро. В углу мигал экран телевизора, бармен с округлым, тоскливым лицом
что-то считал, положив калькулятор на стойку и заглядывая в записную книжку,
над ним сверкали пустые фирменные бутылки и пачки от сигарет, в колонках