Александр Кабаков. Нам не прожить зимы -
8 >
его груди, притираясь кожей, сказала, придвинув свой рот к его рту вплотную:
"Будущего нет, понимаешь? Не у нас, а вообще... Есть только настоящее - и
оно сразу прошлое... Мы свободны, понимаешь? Мы свободны..." Сергей
задохнулся от этих слов, он чувствовал то же самое, но боялся, боялся,
боялся...
А обычно они встречались в каком-нибудь кооперативном кафе, благо,
расплодились, днем, в пустом, полутемном зале, радуясь, что уют у нас
по-прежнему представляют как нехватку освещения. Все это было ужасно сложно.
Ирка старалась не разговаривать и отводила глаза, дети опять болели, но он
был очень занят, доделывал новую программу, целыми днями сидел в студии,
записывался, и действительно был очень занят, а Ирка безропотно, по
собственной инициативе одна тащила и сашкино воспаление легких, и людкины не
кончающиеся беды с ушами и не разговаривала и отводила глаза. Будто знала,
что среди бела дня он исхитряется, оставляет ребят в студии - "давайте,
давайте, легкость надо нарабатывать, а то пыхтите... не рояль несете,
радоваться надо на сцене, а не трудиться... я в объединение..." - исчезал. В
машине снимал известные любой старушке с телевизором очки, даже серьгу
вынимал, глубоко натягивал вязаную шапку. Машину ставил за квартал - быстро
шел к очередному "гриль-бару" или какому-нибудь "московскому трактиру",
надеясь, что по одежде сойдет за обычноrо мелкого жулика, шашлычника с рынка
или наперсточника.
Она приезжала на такси, в каком-нибудь старом пальто, без украшений, с
убранными под берет кудрями. Но и старые ее пальто были слишком заметны. И
его узнавали иногда и без очков, особенно девчонки и немолодые буфетчицы,
пялились, а они садились, стараясь забиться в угол, он много заказывал,
чтобы расположить официантку, вытаскивал припасенную бутылку вина - выпивку